Но здесь, в Париже, она совсем одна. Сара-предательница не в счет. Она еще с ней разберется, если, конечно, выйдет отсюда живой…
И вдруг она стала задыхаться… Пальцы продолжали играть, но все ее тело свело судорогой, ее словно стало засасывать куда-то в сторону… Испугавшись, она оторвала руки от рояля и села, тяжело дыша и осматриваясь по сторонам… Она по-прежнему находилась в большой комнате… Вот только сейчас в ней почему-то пахло серой или порохом, словом, гарью… И еще… Шифоновая оборка на платье была оторвана и свисала до самого пола… Словно ее только что дернули со всей силы…
Она подумала об Изабель Гомариз…
И снова коснулась клавиш…
Ей показалось, что она перевернулась в воздухе. И, больно ударившись обо что-то, замерла, почувствовав невероятную легкость во всем теле. Голова еще кружилась, но в то же время она реально ощущала себя сидящей на стуле в совершенно незнакомой ей комнате. Здесь не было рояля. Зато стоял старый, потемневший от времени деревянный мольберт, вокруг которого прямо по полу были разбросаны большие гобеленовые подушки, пуфики, принадлежности женского туалета, туфли, клочки ваты, коробки с красками, бутылки с темной маслянистой жидкостью, старые кисти…
Пахло соответственно масляной краской, скипидаром и еще чем-то хвойным, в сочетании с ацетоном и… приторными духами.